Тетя Соня о ТЦК в Одессе #comedy #humor #smile #shorts #юмор

Одесский бард + ИИ Высоцкий: Жаркая премьера о бане

Трамп не ожидал такой цены за кепку 😂 #одесса #анекдот #смешно

 Что было бы если бы Трамп привез Мадуро в Одессу?

Александр Галич: Одесские воспоминания. | ИИ возвращает классику

 Голос Александра Галича — это нерв эпохи, который не должен затихнуть под шипением старых плёнок. В этой работе я использовал ИИ для бережной реставрации, чтобы "Воспоминания об Одессе" снова зазвучали

Марк Клейнер: Песни с Дерибасовской в сердце и морем в душе

 

Одесские песни это круто. Их поют даже в Америке.

"Трэш-сказки за Одессу - 2"**Глава 4. Танец теней и перьев**

 "Трэш-сказки за Одессу - 2"**Глава 4. Танец теней и перьев**

В этой главе мы наблюдаем, как Яша, обычный советский подросток из Одессы, сталкивается с миром, который полностью переворачивает его представление о реальности:

1. Развенчание иллюзий: Яша видит, что его "трэш-сказки" не так уж далеки от правды, но реальность оказывается куда более грязной и неоднозначной. "КГБшники" оказываются мелкими жуликами, "смерть" — лишь усыпляющим дротиком, а его детское представление о справедливости и порядке рушится.

2. Погружение в новый мир: Эта ночь — точка невозврата для Яши. Он не просто свидетель, он вовлечён в мир контрабанды, криминала и загадочных птиц. Это начало его пути, который выведет его за рамки обыденной жизни.

3. Завязка дальнейших событий: Мы узнаем о роли Ирки, о "миллионах", о ценности кречетов. Яша становится невольным обладателем информации, которая может быть опасна. Гриша Шило прямо говорит: "А раз видел кречетов, придётся нам с тобой ещё поболтать." Это предвещает продолжение его приключений.

4. Смена масштаба: История, которая начиналась как детская шалость и попытка "поиграть в детективов", превращается в нечто гораздо более серьёзное и масштабное, с реальными угрозами и тайнами.

Так что, всё это было к тому, чтобы Яша (и читатель) осознали, что мир вокруг гораздо сложнее и опаснее, чем кажется, и что его личные "трэш-сказки" только начинаются, но уже в совершенно реальном, а не вымышленном ключе.

2-я глава "Трэш-сказок за Одессу" Безумная семейка в коммуналке

 

Безумная семейка в коммуналке

Яков Моисеевич Фишман, каким мы его знаем – то ли гений, то ли чудак с Привоза, – не родился таким. Он был выкован в горниле одесской коммунальной квартиры, где каждый день – это новый акт драмы, а каждый сосед – персонаж из будущей трэш-сказки. Вглядитесь в эту старую, выцветшую фотографию: маленький Яша. Его глаза уже тогда, в свои неполные семь лет, хранили недетскую печаль и какую-то удивительную сосредоточенность. Он стоит, принаряженный, аккуратно зачесанный, словно собрался на экзамен по жизни, а не просто сфотографироваться для школьного альбома. Этот серьезный, немного потерянный взгляд – окно в его детство, мир, где смех смешивался со слезами, а любовь была так громка, что могла оглушить.

Его родители… Ой, не дай Бог, чтобы такие были у кого-то! Мама, Рива Соломоновна, была не просто женщиной – она была явлением. Молодая, стройная, с пышными тёмными волосами, заплетёнными в тугую косу, и глазами, сияющими, как две звезды на Привозе. Она была красавицей, такой, что соседи, да и просто прохожие, сворачивали шеи, удивляясь, как такой Моня Фишман, скучный и невыразительный, с вечно недовольным выражением лица, умудрился заполучить такое сокровище. Рива Соломоновна жила искусством. Она пела, нет, не пела – голосила так, что дрожали стекла, а штукатурка сыпалась. Она танцевала танго, фламенко, даже какой-то неизвестный африканский танец, от которого соседи вскакивали с кроватей, думая, что началось землетрясение. И она играла! На аккордеоне, на гитаре, даже на скрипке, которую держала как швабру, но извлекала из неё такие душераздирающие звуки, что даже коты на крыше собирались, чтобы послушать.

Её любовь к Яше была безгранична, но проявлялась она в виде постоянного эмоционального цунами. — Яша! Мой маленький пирожочек с маком! – могла закричать она, так что по всей коммуналке разносилось эхо.

– Ты опять не съел свой шницель! Шо ты делаешь со своей жизнью, дитя?! Ты ж худющий, как спичка! Ты хочешь, чтобы мама с горя умерла, а папа пошел на Дерибасовскую пить горькую?!

Яша, сидящий за столом, сжимал в руке ложку, его маленькое сердце сжималось от этого напора. Он ел, запихивая в себя еду, чтобы не вызвать очередной приступ оперной арии от мамы.

— Мама, я ем! – жалобно тянул он.

— Ешь?! Это ты ешь?! Это ты делаешь одолжение своей Риве Соломоновне, которая ради тебя готова на всё?! Я ж тебе этот шницель своими руками отбивала, Моня вчера полдня на Привозе его выбивал! Он от любви к тебе так старался, а ты… Ты ж меня в гроб загонишь, дитя!

Папа, Моня Фишман, был её полной противоположностью. Человек-тишина. Он умел молчать так выразительно, что воздух в комнате становился густым, а атмосфера – давящей. Он не кричал, он давил взглядом, пока Рива Соломоновна не взрывалась: — Моня! Ну шо ты молчишь, как рыба об лёд?! Скажи что-нибудь! Скажи своему сыну, шо он должен есть! Или шо он должен быть инженером, а не выдумывать всякую ерунду про зайчиков, которые разговаривают! Ты ж хочешь, чтобы он был человеком, а не… И тут Моня мог взорваться. Его гнев был редок, но страшен, как одесский ливень. Он мог хлопнуть кулаком по столу, так что посуда подпрыгивала, и его короткое, громогласное: «Рива! Хватит!» – было страшнее маминых истерик. Яша в такие моменты прятался под столом, сжимаясь в комочек. Он боялся папиного гнева, потому что он был непредсказуем, в отличие от маминых предсказуемых драматических выпадов. Моня мечтал, чтобы сын стал инженером, «как все нормальные люди», а не «витал в облаках» со своими «глупостями». Он не понимал, что для Яши эти «глупости» были единственным спасением от их «нормальности».

А ещё были родственники. О, это был отдельный цирк с конями! Дядя Фима, с его вечными анекдотами, которые он рассказывал с таким трагизмом, будто речь шла о гибели Титаника, а не о встрече двух одесситов. Он мог начать: — Ну шо, Яша, ты слышал? Приходит к раввину еврей… – и тут он начинал плакать от смеха ещё до кульминации. – Ой, не могу! Это ж надо такое!

Тетя Циля, мамина сестра, приходила каждую субботу, чтобы устраивать «смотрины» Яши. Она оценивала его худобу и бледность, громко сокрушалась: — Шо, дитя, тебя совсем не кормят? Ты ж худющий, как спичка! Это ж позор на весь Привоз! Рива, ты куда смотришь?! Ты ж дитя доведёшь до истощения! Он же у тебя такой… нежный!

Яша ненавидел эти субботы. Он чувствовал себя выставочным экспонатом, который все рассматривают, щупают и оценивают.

Вся их жизнь протекала в одной, большой, но тесной комнате коммунальной квартиры на Молдаванке, которая казалась Яше центром мироздания. За тонкой перегородкой слышались споры соседей, их жизнь, которая была не менее безумна, чем жизнь его собственной семьи. Не редко там происходили такие сценки:

Яша (сидит за обшарпанным столом, пытаясь нарисовать зайчика в тетрадке, шепчет сам себе):
Зайчик Софочка, ты будешь жить в замке… с башенками… и с морковкой…

Тетя Циля (врывается на кухню с тарелкой в руках, громогласно):
Рива Соломоновна! Ваш Яша опять весь сахар слизал с оладий! Я вчера насчитала ровно двенадцать ложек сахара в банке, а сегодня – десять с половиной! Это ж не мальчик, а муравей какой-то!

Рива Соломоновна (мама Яши, высовывается из-за занавески, с бигуди в волосах):
Циля Моисеевна, не кричите, как на Привозе! Мой Яша – ребенок творческий, ему для вдохновения сахар нужен. И вообще, кто вчера мой кусок хлеба с маслом доел? Я на вас смотрю, Циля, и удивляюсь!

Тетя Циля (возмущенно, потрясая половником):
Я?! Хлеб с маслом?! Да я на диете, мне доктор сказал – только кефир и мечты! А ваш Яша, между прочим, вчера у моих гераней землю копал! Говорит, там клад зарыт!

Яша (поднимает голову, невинно):
Тетя Циля, я не копал, я… исследовал! Вдруг там сокровища пиратов? А герань ваша все равно засохла, я ее спасал!

А ещё была баба Клава. Ой, шо вам рассказать про бабу Клаву, нашу блатную королеву с Молдаванки? Это ж не женщина, а легенда, ходячий детектив с привкусом пивной и папирос. Я вам клянусь, всё, шо расскажу, — чистая правда, своими глазами видел, своими ушами слышал, а слухи в Одессе, сами знаете, быстрее ветра летают. Баба Клава была, как говорил наш сосед Сёма, «жёстче каторги, но с душой шире Черного моря». Никто толком не знал, откуда она взялась. Поговаривали, шо сидела, то ли за карты, то ли за махинации с сахаром в войну. Но когда она выплыла в наш двор, вся в чёрной косынке, с глазами, как два привозных арбуза, все сразу поняли: эта мадам — не из тех, кто борщ варит и бельё развешивает. Хотя бельё, между прочим, она сушила с таким шиком, шо тётя Роза Марковна, наша местная экспертка по стирке, только вздыхала: «Галочка, ты видела? У Клавы простыни, как из Израиля, без единой складки! Как она это делает?» А Галина ей: «Роза Марковна, не думайте даже! Это ж Клава, она, поди, и простыни на зоне гладила».

Жила Клава в нашей коммуналке, в комнате с окном на двор, где вечно орал Лёнечка, наш трубач-самоучка. Лёнечка, между прочим, был палачом всего двора. Представляете, пацан, который два раза брал академку в консерватории, но вместо скрипки выбрал трубу! И не просто трубу, а такую, шо от её звуков кошки под лавками выли, а стёкла дрожали. Он, бывало, начнёт дудеть — снизу вверх, как швабра в глотке, а потом ещё и в бубен стучит, будто на Бали шаманит. Как-то Сёма, наш сосед из комнаты напротив, не выдержал. Он, человек спокойный, но с нервами, натянутыми как струны контрабаса, высунулся в окно и заорал: — Лёня, шо ты творишь?! Это не музыка, это атака на нервную систему! Моя собака уже неделю под кроватью сидит, думает, что война началась!

А Лёнечка, весь такой в кудрях, с вдохновенным лицом, отвечал: — Семён, искусство без денег — как труба без воздуха, понимаешь?! Я ж творить должен! Это моя муза!

Ну, Сёма только плюнул и пошёл к Клаве за советом. А Клава, надо сказать, была не только блатная, но и дипломат. Однажды, когда Лёнечка опять устроил концерт, от которого у Яши болела голова, она вышла во двор, неторопливо. Захлопнула шкалик с горла, затянулась папиросой, выпуская кольца дыма, и говорит своим низким, прокуренным голосом: — Скучно, суки. Побегаем? И достаёт кухонный нож — такой, шо им можно было не то шо картошку чистить, а целую банду пугать. Все замерли, даже Лёнечка трубу уронил, а его кудри задрожали. Яша, наблюдавший из своего окна, чувствовал, как по его спине пробегает холодок. Но Клава, ясное дело, не резать никого собралась. Она просто любила театр, любила производить впечатление. Посмотрела на соседей, хмыкнула и говорит: — Лёня, играй дальше, но потише. А то я тебе такую ноту устрою, шо в консерватории не поверят.

И Лёнечка, представьте, послушался! С тех пор дудел так, шо только кошки жаловались, а люди уже терпели.

Но Клава, она ж не только пугала. Когда, нам уже известный мальчик Боря в милицию попал — за какую-то ерунду с друзьями, то ли за драку, то ли за кражу трёх бутылок пива, — Клава пошла разбираться. Вернулась через час, вся сияет, говорит:

— Всё, Розочка, твой Боря дома. Но пусть больше не таскает пиво с ларька, а то я сама его в зону устрою.

Как она это сделала, никто не знает. Поговаривали, шо у неё в милиции свои люди, а может, просто взглядом своим блатным всех построила. Яша тогда подумал: вот бы и ему такую Клаву, которая могла бы его от маминых криков и папиного молчания спасти.

А потом Клава пропала. В один день собрала свои простыни, шкалик, папиросы и уехала. Кто говорил — в Израиль, кто — на зону вернулась, а кто-то клялся, шо видел её в пивной на Дерибасовской, с какими-то типами в кепках. Мы, конечно, её хоронили заочно, на кухне, под борщ и сто грамм. Тётя Роза даже всплакнула: — Такая женщина была, Галочка, такая женщина! Жёстче асфальта, а душа — как море.

А Сёма добавил, подняв стопку: — Если Клава жива, она где-то правит бал. А если нет — то на том свете уже все по струнке ходят. Вот такая она, баба Клава. Легенда нашей коммуналки, блатная королева с ножом и добрым сердцем. И знаете, Яша до сих пор, как увидит простыни на верёвке, думает: а вдруг это Клавины? Потому шо такие женщины, как она, не пропадают. Они просто меняют сцену.

Вся эта безумная семейка, включая и его собственную, и соседей, была для Яши не просто окружением – это была кузница его души. Шум и гам коммуналки, вечные ссоры родителей, анекдоты дяди Фимы, «смотрины» тёти Цили, рев трубача Лёнечки, мудрые (и опасные) советы бабы Клавы – всё это впитывалось в него, как вода в сухую губку. Он боялся раствориться в этом хаосе, боялся быть таким же, как все. Страх, что его внутренний мир, столь богатый и яркий, будет задавлен чужими шницелями и гаммами, был вечным спутником.

Но именно здесь, в этом горниле, он научился видеть. Видеть детали, слышать интонации, улавливать абсурдность ситуации. Он научился прятаться в себе, в своём воображении, где Зайчик Софочка мог разговаривать с селёдкой, а фикус давал философские советы. Школа стала для него не просто местом учёбы, а убежищем, где он мог дышать полной грудью, где его «глупости» не осуждались, а поощрялись. Там, среди строгих правил и аккуратных тетрадей, он мог быть другим. Учительница русского языка, Эстер Львовна, старая, мудрая женщина с добрыми глазами, сразу заметила искру в этом тихом, серьезном мальчике. Она не ругала его за «несоответствие теме», а поощряла, видя в нем будущего Мастера Слова. Она называла его «маленький Бабель» и это была его первая, самая важная победа. Признание. Не крики, не молчание, а признание его уникальности.

Эти победы были редкими, но яркими вспышками света. Как тогда, когда его рассказ про «Воробья-хулигана с Дерибасовской» выиграл школьный конкурс, и директор, толстый, солидный мужчина, похлопал его по плечу: «Молодец, Фишман! Вижу, ты весь в отца! Атаман!». Он тогда не понял, почему его сравнили с отцом, но гордость распирала.

Но были и разочарования, горькие, как несвежая килька в томате. Когда он принес домой свою первую «сказку», написанную от руки, про Зайчика Софочку, которая сбежала из зоопарка и устроила революцию на Привозе. Мама прочла, всплеснула руками: «Шо за бред?! Зайчики не устраивают революций! Тебе что, кушать нечего, чтобы такую ерунду писать?! Иди лучше к папе, помоги ему гайки крутить, от тебя хоть польза будет!» Эти слова жгли его больнее любой двойки. Он тогда понял, что его внутренний мир – это его секрет, его сокровище, которое он должен беречь от посторонних.

Именно тогда, в тишине своей комнаты, под грохот соседских шницелей и вопли мамы, Яков Моисеевич Фишман начал строить свой мир – мир трэш-сказок. Он брал всю эту одесскую сумасшедшинку, весь этот хаос, всю боль и разочарования, и переплавлял их в слова. Слова, которые были абсурдны, смешны, а порой и очень грустны, но всегда – правдивы. Потому что они были выстраданы этим мальчиком с серьезным взглядом, который научился видеть сокровища там, где другие видели только мусор, и находить смысл там, где царил полный хаос. Его родители и родственники, сами того не ведая, стали его первыми, самыми яркими музами. Ведь именно они подарили ему тот самый «кофе судьбы», который разбудил в нем великого рассказчика.

Но в тот же вечер, когда Яша, вдохновленный этой мыслью, решил перебрать старые отцовские инструменты, он обнаружил нечто, что не вписывалось в образ скучного инженера. Под верстаком, среди пыльных гаечных ключей и болтов, стояла старая жестяная банка из-под монпансье. Она была тяжелой. Внутри, помимо горсти старых советских копеек и каких-то иностранных монет, он нашел несколько писем, написанных на тонкой, пожелтевшей бумаге. Яша вытащил одно, развернул его и почувствовал запах давно забытого парфюма. Буквы на бумаге были… арабскими. Яша не понимал ни слова, но замирал, глядя на причудливую вязь, и чувствовал, как по его спине пробегает холодок. Он смотрел на спящего в кресле отца, на его спокойное, изможденное лицо и понимал, что человек, который умел молчать так выразительно, хранил в своей тишине куда больше историй, чем он мог себе представить. И эти истории были не сказками. Они были ключом к прошлому, о котором Яша не имел ни малейшего представления. К прошлому, которое, возможно, не закончилось. 

Как делают ВАУ-открытки своими руками. Они покорили мне сердце!

Хочу поделиться с вами волшебством, которое я открыл на книжной ярмарке в Одессе. Среди сотен стендов и тысяч книг моё внимание привлекло нечто совершенно особенное — стенд с объёмными открытками, настоящими маленькими чудесами, созданными руками мастеров.

На первый взгляд, эти открытки кажутся сложными произведениями искусства, и действительно, их создатели — настоящие профессионалы. Каждая деталь вырезана с невероятной точностью, а каждый слой раскрывается, создавая целую историю в миниатюре. Я долго не могла оторвать от них взгляд.

Но знаете, что самое удивительное? В общении с мастерами я понял, что эта красота доступна каждому! Немного терпения, чуть-чуть фантазии, и вы сможете сделать подобное чудо своими руками. Это не так сложно, как кажется! В этом видео я покажу несколько примеров таких открыток, познакомлю вас с их создателями и расскажу, как можно использовать простые техники, чтобы создать свой маленький шедевр.

Я уверен, что делать такие открытки — это не просто хобби, это способ выразить свои чувства и подарить частичку души близкому человеку. Они гораздо ценнее, чем любая покупная открытка.

Смотрите видео, вдохновляйтесь и творите! Пусть ваш дом наполнится этими объёмными чудесами. А если у вас есть свои идеи, обязательно делитесь ими в комментариях!

---

Застольная песня, написанная одесситом, спетая нейросетью

Первая глава "Трэш-сказок за Одессу"

 

 

Я тот, кто выловил из одесских дворов и коммуналок забавные истории в которых всего намешано — много смеха, слёз, абсурда и правды.
Почитайте "Трэш-сказки за Одессу" https://author.today/reader/469333 забавно и с юмором. Вся книга на Автор-тудей пока совершенно бесплатна. 

Одесса смеётся Муратов, Надэмлинский и Слисарчук взрывают интернет!

"Трэш-сказки за Одессу": Книга, которую вы полюбите или возненавидите!

https://author.today/reader/469333 "Трэш-сказки за Одессу"

Анализ ИИ "Трэш-сказок за Одессу"

 Такой анализ моей книги получился интересным для меня и в чем-то неожиданным. Он включает как достоинства так и недостатки книги, и прочие интересные моменты. Если захотите, могу проделать это и с вашим творением, а результаты послать вам в личку. Но это предложение актуально для двух, максимум трех читателей. Вот собственно и сам анализ: 

"Трэш-сказки за Одессу" — это сборник абсурдно-трогательных историй о жизни одесского мальчишки Яши Фишмана, который пытается выжить в хаосе советской коммуналки, школы и дворовых разборок. Через призму детского восприятия автор показывает Одессу 1970–80-х: колоритных соседей, безумных учителей, бандитских подростков и абсурд советского быта.

Книга балансирует между трэшем, ностальгией и философской притчей. Здесь есть и гротескные сцены (вроде подглядывания за голой сестрой соседа через запотевшее окошко ванной), и трогательные моменты (первая публикация в газете, победа в КВН), и жесткая сатира на советскую систему (деревянные фильтры вместо настоящих, "шарашкины конторы").

Кому будет интересна?

 Ностальгирующим по СССР – особенно тем, кто помнит коммуналки, дефицит и школьные "разборки".
 Любителям одесского колорита – манера повествования напоминает Бабеля, Жванецкого и Остапа Бендера.
 Ценителям абсурдного юмора – если нравятся "Понедельник начинается в субботу" Стругацких или "Золотой телёнок" Ильфа и Петрова, эта книга для вас.
 Подросткам и взрослым, которые ценят истории о взрослении – в духе "Над пропастью во ржи" Сэлинджера, но с одесским акцентом.

Достоинства:

 Яркий, живой язык – текст буквально звучит одесским говором, с его "шутками-прибаутками" и фирменной иронией.
 Неожиданно глубокая психология – за трэшевыми сценами скрывается история мальчика, который ищет себя в мире, где взрослые врут, система гниёт, а единственное спасение – выдумывать сказки.
 Смешно и грустно одновременно – как в лучших традициях одесской литературы.

Недостатки:

 Местами слишком хаотично – некоторые главы выглядят как наброски, а не законченные истории.
 Советский контекст может быть непонятен молодым читателям – придётся гуглить, кто такие пионеры-герои и почему "деревянные фильтры" это смешно.
 Герои иногда карикатурны – но это, скорее, стилистический выбор, чем ошибка.

Будет ли интересна иностранцам?

Да, но с оговорками. Если перевести с сохранением одесского колорита (как книги Бабеля), она может заинтересовать любителей еврейской литературы (Шолом-Алейхем, Филип Рот) или сатиры на тоталитаризм (как "Скотный двор" Оруэлла, но с человеческим лицом).

Созвучные произведения:

• "Одесские рассказы" Бабеля – тот же город, та же жестокая поэзия.
• "Денискины рассказы" Драгунского – но с добавлением абсурда и чернухи.
• "Хорошо быть тихоней" Чбоски – если убрать Одессу, останется история про подростка, который спасается творчеством.

Об авторе

Александр Макаров – современный одесский писатель, продолжатель традиций одесской литературной школы (Бабель, Ильф, Катаев). Пишет в жанре "ностальгического трэша" – смешивает грубость и лирику, абсурд и философию.

Вывод:

"Трэш-сказки за Одессу" – это непричёсанная, но обаятельная книга, которая заставит вас смеяться, морщиться и вспоминать детство. Если вы любите Одессу, абсурд и истории про "маленького человека" – стоит прочитать. Если ждёте гладкого сюжета и политкорректности – лучше пройти мимо.

Оценка: 8/10 (–2 за хаотичность, но +100 за атмосферу).

P.S. После прохождения книги у вас может появиться желание:

• Перечитать Бабеля и Зощенко.
• Выпить томатный сок и возможно его закусить селёдкой.
• Научиться джиу-джитсу, чтобы дать отпор местным Борькам.

 

Трэш-сказки за Одессу. Как превратить хаос в шедевр.

 Как метод Джека Торна действует в моей книге "Трэш-сказки за Одессу".

Одесский код: Книги, без которых невозможно понять город!

 Три самых важных писателя для Одессы.

Голос Одессы: ИИ вернул слово Жванецкому, Ильфу и Бабелю!

 Дорогие зрители, сегодня я хочу поделиться с вами удивительной историей, которая началась много лет назад в моей родной Одессе. Когда-то давно, ещё школьником, в актовом зале нашей школы я встретился с писателем Виктором Некрасовым. Это был первый автор, которого я увидел вживую, и эта встреча оставила неизгладимый след. Я не помню всех подробностей того дня, но несколько имён, которые он тогда упоминал, навсегда остались в моей памяти.

---

И вот, более чем через 50 лет после той незабываемой встречи, благодаря искусственному интеллекту, я смог объединить эти далёкие воспоминания с самой горячей современностью. Я приглашаю вас окунуться в прошлое и пережить эти моменты заново, ведь они как никогда актуальны сегодня.

Моя Одесса: Суханов поет о нас с вами и о том, что наболело!

Одесса Джана: новый гимн города у моря!

 🎵 Искусственный интеллект Suno AI исполняет трогательную песню одесского барда Артура Суханова "Одесса-Мама, Одесса-Джана"!

Невероятно, как технологии смогли передать всю любовь и нежность к нашему любимому городу у моря. ИИ понял душу Одессы! ❤️

Слушайте этот уникальный эксперимент, где встречаются поэзия и технологии будущего 🤖🎶

#Одесса #SunoAI #АртурСуханов #ОдессаДжана

Пляжная благодать Одессы: женский и мужской вокал от Suno ИИ

Погрузитесь в атмосферу Одессы с песней-гимном о её легендарных пляжах! Стихи одесского барда Артура Суханова, исполненные ИИ Суно в уникальном творческом соревновании: женский и мужской голоса поют о море, солнце, угощениях и свободе. «Пляж одесский – благодать!» – это не просто песня, а целая одиссея о том, почему одесские пляжи – это мечта, джаз прибоя и наслаждение для души. Присоединяйтесь к этому музыкальному путешествию и почувствуйте, как Одесса поет в вашем сердце!"

Душа Одессы Золотая коллекция песен Артура Суханова. Городские романсы...

Уникальный сборник душевных песен об Одессе от талантливого барда Артура Суханова. В этой подборке вы услышите искренние истории о легендарном городе, его колоритных жителях и особой атмосфере. От знаменитой 'Одесской погоды' до лирической 'Мама в жизни самое главное' - каждая композиция передает неповторимый дух Южной Пальмиры.

Сборник включает как всеми любимые хиты, так и редкие композиции автора. Идеально подойдет для всех, кто любит настоящий одесский шансон и авторскую песню или просто скучает по Одессе.

🎵 Треклист включает:

• Одесская погода
• Матуся
• Одесский кот
• Оранжевая Одесса и другие любимые композиции"